«Вера взрослого способна раскрыть ребенка»: уроки гуманной педагогики
Разговор с Шалвой Амонашвили о смысле профессии, уважении к ребенку и личной ответственности учителя
Гуманная педагогика — это философия воспитания, где в центре внимания доверительные и уважительные отношения между учителем и ребенком.
Сегодня, когда учителя всё чаще сталкиваются с выгоранием, усталостью и перегруженностью системой, разговоры о гуманной педагогике становятся особенно актуальными. В такой ситуации важно говорить не о новых методиках, инструментах и приемах, а о системе ценностей и профессиональных ориентирах, которые помогают сохранять живой контакт с детьми, удерживать смыслы и не превращать урок в формальность.
Мы поговорили с Шалвой Амонашвили — основателем гуманной педагогики и человеком, который посвятил школе более семидесяти лет, — о том, почему именно человеческое отношение остается главным в профессии при любых обстоятельствах.
Содержание:
» Педагог — это профессия или призвание
» Может ли один учитель изменить судьбу ребенка
» О силе метода «дорисовывания»
» «Я выбросил красные чернила»: давление отметки и страх ошибки
» Почему речевое творчество важнее правил и диктантов
» Учитель как личность: любовь, терпение, духовность
» На что может опереться педагог в кризисные моменты
— В профессиональной среде существует тезис, что учительство — это призвание. Будто в профессию приходят те, кто с детства любит школу, мечтает работать с детьми и делает этот выбор осознанно, без сомнений. По Вашему мнению, так ли это или учительство может открыться человеку постепенно, через личный опыт и встречи с детьми?
— Я не рос с идеей стать педагогом. Я был двоечником, не любил школу и своих учителей — за исключением одного, которого до сих пор воспринимаю как учителя от Бога и своего наставника.
Я думал, что стану дипломатом и изучал персидский язык. Но когда я перешел на второй курс, понял, что нужно помочь семье, нужно искать работу. Я обратился в райком комсомола с просьбой дать какую-нибудь работу. Мне дали направление — в школу. Первая попытка оказалась неудачной: школа, куда меня направили, меня не приняла. Тогда мне дали другое направление — это была та же школа, которую я окончил год назад. Директор принял меня с радостью, и я начал работать.
Через год понял, что ничего, кроме этой работы, я не хочу: не хочу быть дипломатом или строить какую-то другую карьеру, а хочу жить в этом пространстве, общаться с детьми, творить уроки. Так я и остался в школе — с 1951 года до сегодняшнего дня.
— Вы упомянули педагога, которого до сих пор называете «учителем от Бога» и своим наставником. Расскажите, пожалуйста, подробнее об этой встрече. Что именно в этих отношениях стало для вас поворотным?
— До шестого класса я был двоечником. И вот в классе появилась учительница литературы Варвара Вардиашвили. Первое, что она сделала, — поставила мне пятерки по родному языку и литературе. Я не понимал — за что? Я ведь не стал сразу лучше учиться.
Но вместе с этими пятерками пришло другое ощущение. Она смотрела на меня так, как будто я уже другой. Как будто я способен. И я начал этому соответствовать.
Помню, как она говорила мне: «Дай мне тебе в глаза посмотреть». И долго смотрела. Потом сказала: «У тебя поэтический взгляд. Ты стихи пишешь?» Я ответил, что нет. Но в ее взгляде я почувствовал, что во мне есть особенность, которая заслуживает доверия. И тогда во мне что-то щелкнуло: захотелось быть лучше, ради того, чтобы оправдать ее веру.
— Как этот школьный опыт повлиял на то, каким педагогом вы стали? Что из него вы позже перенесли в свою практику?
Этот опыт определил для меня самое главное — каким учителем я хочу быть. Тогда, в детстве, моя учительница не просто поддержала меня, она увидела во мне то, чего я сам еще не видел. Когда она сказала: «У тебя поэтический взгляд», она, по сути, дорисовала меня. Возможно, никакого поэтического взгляда тогда и не было. Но я начал в это верить.
Позже я понял: это великий педагогический метод, ведь учитель формирует ребенка не инструкциями и оценками, а тем, каким он его видит. У Михаила Пришвина есть такая мысль, не от него идет этот метод, но обоснование очень точное: «Тот человек, которого ты любишь во мне, лучше меня. Я не такой. Но ты люби — и я постараюсь стать лучше самого себя».
Это я и перенес в свою практику и назвал «дорисовыванием». Я стал смотреть на ребенка не только как на того, кто он есть сейчас. Я стал видеть его таким, каким он может стать. Если ребенок труслив — я ищу в нем ростки смелости. Если жаден — ищу щедрость. Нахожу маленький момент, где это качество проявилось, и усиливаю его: словом, взглядом, жестом, отношением. И тогда ребенок начинает в это верить. И начинает упражняться в этом качестве.
Но здесь важно одно условие: ты сам должен в это верить. Если ты просто притворяешься, что веришь, это не сработает. Особенно это важно с трудными, «неудобными» детьми. Если учитель не верит — ребенок не вырастет. Если верит — изменения обязательно будут, может быть, не сразу, но будут.
— Если именно взгляд взрослого определяет, станет ли школьное обучение для ребенка поддерживающим или травмирующим, как, по вашему опыту, система оценивания влияет на это в самом начале школьного пути?
— В начале школьного пути ребенок еще не опирается на себя — он растет за счет отношения и веры взрослого. И именно через оценки ребенок очень быстро делает вывод о себе: я способный или я неудачник.
Я хорошо помню один эпизод. Во втором классе я раздал детям тетради для контрольной работы по математике — и вдруг одна девочка, Эллочка, заплакала. Я спросил, что случилось, а она только повторяла: «Всё красное… всё красное». Она видела в тетради мои красные черточки — ошибка за ошибкой.
И тогда я понял: ребенок знает, что он ошибается, и он имеет на это право. Но эти красные отметки пугают его. Когда ошибка подчеркивается как главное, особенно резким, пугающим знаком, обучение превращается в источник страха. Ребенок начинает бояться не незнания, а самого процесса учебы.
Я тогда просто выбросил красные чернила. Стал отмечать другое: удачи, то, что получилось — красивую букву, верно решенную задачу, удачную мысль. И тогда ребенок, открывая тетрадь, видит главное — «я могу».
Важно дать ему возможность почувствовать себя способным, услышанным, замеченным. Только после того, как появится доверие, появится готовность воспринимать оценки как инструмент, а не как угрозу. Именно такой подход — сначала интерес и доверие, потом инструменты контроля. Это позволяет ребенку сохранять внутреннюю мотивацию.
— Если из образовательного пространства уходят давление отметки и страх ошибки, меняется само содержание обучения. В вашей практике особое место занимают речь, письмо, воображение, собственные тексты детей. Что происходит с мышлением и внутренним миром ребенка, когда письмо становится способом выразить себя?
— Тогда на первое место выходит мысль. Слово. Воображение. Мы можем взращивать в детях с первого класса не навык письма как техники и не диктанты или списывания, а именно письменную речь. Это принципиально другое. Ребенок сначала учится письменно выражать свою мысль одной фразой, потом тремя, семью. Потом это уже полстраницы, страница и больше. Он учится письменно излагать свои переживания, чувства, отношение к миру. И вот тогда начинается творчество — речевое творчество.
Помню один рассказ мальчика в третьем классе. Он вдохновился историями Эриха Распе про барона Мюнхгаузена и написал вот что.
«Я чистил огурцы. Мама хотела сделать салат и поручила мне это. Вдруг я услышал странные звуки — “сю-сю-сю”. Я оглянулся — никого нет. Потом понял: это огурец со мной говорит. Значит, огурец — пришелец. Я сказал ему, что мама велела мне чистить огурцы, и попросил его замолчать. Но он запищал еще сильнее. Тогда я понял: он прилетел на тарелке. Значит, его нужно отправить обратно. Я положил огурец на тарелку и выкинул в окно».
Вот такой получился барон Мюнхгаузен. И таких текстов было много. Одни — фантастические, другие — очень личные, про свою судьбу. Всё это — проявления живой письменной речи, доступной ребенку. Не важно, что он еще не умеет правильно писать или ставить запятые — главное, что мысль рождается, развивается, взрослеет.
Когда же мы всё это сводим только к диктантам или сочинениям по заданному плану, мы ущемляем разум ребенка, не уважаем его внутренний мир. Потому что духовность человека рождается именно в речи — в возможности выразить себя словом.
— Вы много говорите о любви, доверии, терпении, но при этом честно признаётесь, что в Вашей педагогической практике были гнев, ошибки, тяжелые внутренние переживания. Как рождается то, что вы называете «творящим терпением» учителя?
— Учитель должен любить детей, но любовь — это труд. Я не идеальный. У меня были вспышки гнева. В первые недели работы в школе я даже ударил мальчика. И потом долго сам с собой разговаривал: зачем? что во мне тогда сработало? Именно в тот момент я впервые по-настоящему понял, как легко в педагогике раздражение превращается в гнев, а гнев — в давление и насилие. Я понял, что так дальше нельзя.
Гуманная педагогика говорит не о терпении как врожденной добродетели и не о молчаливом «терпи и смотри». Речь идет о терпении, которое воспитывается в самом учителе — о терпении, где рождается дисциплина духа. Когда ты сдерживаешь прежде всего себя и помогаешь ребенку самому прийти к пониманию, что можно, а что нельзя.
Такое терпение не дается раз и навсегда. Это процесс. Сегодня ты справился — завтра снова учишься. Но без этого пути невозможно настоящее обучение.
Недаром Ушинский говорил, что истинно гуманное образование — это воспитание духа человеческого. Не тела, не набора знаний, не внешней правильности, а духа. А дух — это любовь, совесть, пощада, прощение, чистота мысли, сочувствие. И если эти качества не живут в учителе, их невозможно передать ребенку.
Знания важны. Но только тогда, когда они опираются на живое человеческое отношение. Иначе школа теряет главное — способность поддерживать ребенка в его духовном росте.
— Что помогает учителю сохранить внутреннюю опору и продолжать путь, когда становится особенно трудно?
— Учитель выдерживает трудности тогда, когда опирается не только на профессиональные навыки, но и на внутреннюю духовную позицию. Даже если инспекторы проверяют, система давит — закрываешь дверь класса и творишь свой урок, делаешь свое маленькое чудо. Трусливый учитель боится всего — и детей, и директора, и проверку. А смелый учится терпению. И это терпение — путь через ошибки, опыт и контроль над собой.
Очень поддерживает мысль о том, что мы рождаемся друг для друга. Человек не существует в одиночку — наш путь всегда проходит через других: через детей, коллег, наставников. И поэтому так важно, чтобы рядом были люди, которые могут поддержать, подсказать, удержать, когда трудно.
Наконец, важно работать с собственными эмоциями, отпускать обиду, злость, зависть и прочие «долги», чтобы жизнь не застревала в негативе. Когда есть сочетание этих опор — внутренней, человеческой и духовной — учитель может сохранять стойкость и продолжать путь даже в самые трудные периоды.
Обложка: МГПУ
